Официальный сайт поэта Дронникова Виктора Петровича

сбоников стихов "Складень", 2000 г.

Главная » Книги поэта » сбоников стихов "Складень", 2000 г.

 kniga "skladen"

 

 

  

   БАБУШКА АНИСЬЯ
 
Здравствуй, бабушка Анисья.
Здравствуй, милый, — говорит.
И опять глядит на листья,
Долго, пристально глядит.
 
Сколько лет ей? Может, за сто,
Может, больше? Кто сочтет.
Но еще она глазаста,
Дом, как надо, подметет.
 
Волосы ее, как пена, —
Прах столетия на них,
До десятого колена
Помнит родичей своих.
 
Спросит кто-нибудь бедовый:
Бабка, ты когда помрешь? —
У нее ответ готовый:
Как меня переживешь!
 
И живет на белом свете
Древним деревом в роду —
И у смерти на примете,
И у жизни на виду.

  

           Земля
 
Нет ада, но нету и рая,
Есть влажное око мое.
Звезде, что летит, догорая,
Я новое дам бытие.
 
Сегодня бессонной звездою
Играла на темных водах,
А завтра проступит водою
В оттиснутых зверем следах.
 
Живому забвения нету!
Из тайных глубин бытия
Листва возвращается к свету,
Как ветры на круги своя.
 
Есть жизнь! Принимай, как награду:
Любить на земле и гореть.
Стать пеплом прекрасному саду -
Не значит еще умереть!
 
 
 
                  ***
 
Пришел, ушел. И вновь вернулся.
Не снял ни шляпу, ни пальто.
На стул уселся и замкнулся,
И непонятно - кто он, что?
 
Никто не высказал признанья,
И он ушел в конце концов.
И кто-то крикнул с опозданьем:
- Да это Николай Рубцов!
 
 
          ***

             Сергею Пискунову
                 посвящается...

Есть у меня одна
Лучшая из отрад:
Выйти, когда луна
Светит на темный сад.
Тихо стоять в саду,
Там, где листву видней.
В небе найти звезду,
Переглянуться с ней.
Шум налетит, как весть,
Но не рассеет свет.
Может быть, это и есть
То, чего в жизни нет.
 
 
                 ***


Стало в мире безжалостно ново.
Я почти что без пауз дышу.
Повинуясь неясному зову,
В золотые просветы гляжу.
На безмолвные птичьи пролеты,
На размытый, в ухабинах, путь.
Что-то властное, грубое что-то
Не дает мне спокойно вздохнуть.
Не дает мне сквозь ветер расслышать
Дерева обнажающий звон.
И с каким повелением свыше
Бьется в стекла окна махаон?
Что я знаю про вещие знаки?
Знаю то... Но об этом молчи...
Знаю точно, что завтра собаки
Безотчетно завоют в ночи.
 
 
 
             ***
 
Как в играх детских лет
Закрыл глаза - кому?
Мы поделили свет.
Мы поделили тьму?
Мы поделили дождь,
И ветер, и метель,
И между нами ложь
Цветет, как повитель.
Так разорвался круг,
А вспыхнул свет дорог
На Север и на Юг,
На Запад и Восток.
Куда нас завела
Бесцельная борьба?
Глядим, как два орла
Со старого герба.
Куда ни повернись -
Такая круговерть!
Мы поделили жизнь.
Давай поделим смерть.
 


 
                        ***


Кто ты? Миру угоден
Иль заоблачным высям?
От живых не свободен
И от мертвых зависим.
Что любовь твоя значит
В этом замкнутом круге?
Ты чужою удачей
И зажжен, и обуглен.
Ты ведь мог не родиться...
Нерожденного помни!
Чья-то жизнь тебе снится
В грозных отблесках молний.
И во сне ты летаешь
Над безлюдною бездной.
И светло обмираешь,
И не хочешь воскреснуть.
Как легко там, смеркаясь,
Путать вымысел с былью.
Почему, просыпаясь,
Ты не чувствуешь крылья?
Эта радость покоя,
Эти слезы - оттуда.
Длится время земное
В ожидании чуда.
Там, где ночь на исходе,
В той трепещущей выси,
Ты от мертвых свободен,
От живых независим.


         БЕЛЫЙ ПУТЬ

                              Василию Катанову


Стали приметы вещими,
Стала душа замирать.
В каждой печальной женщине
Вижу родную мать.

Выйду ли в поле зимнее
Глянуть на белый путь -
Чувство невыразимое
Мне обжигает грудь.

Крикнет ли в роще птица -
Весь я настороже.
Что-то должно случиться...
Может, случилось уже?

Может, за этим садом,
Может, за тем холмом.
Может быть, где-то рядом,
Может, во мне самом.



                    ***

Опять, как в семнадцатый год,
Нет выхода - нет и исхода.
И черный немыслимый гнет
Опять на закорки народа.

Все те же грядут времена,
Все те же посулы богатства.
Россия, ты снова одна,
Как вечная узница братства.

Родная, в веках золотых
За что же, за что же ты билась?
Трава на могилах пустых
От ужаса зашевелилась...



            МОЛИТВА

Мать Мария, Великая Мати,
Да святится дыханье твое!
Ниспошли мне на теплом закате
Материнское слово свое.

Из груди вырываются звуки
Благодарной сыновней любви.
Возложи осиянные руки
На незримые раны мои.

Богородица, свет, упованье,
Проведи через пустынь и тьму,
Чтобы я возвратил, как дыханье,
Просиявшее слово Ему...



          ПРОЩАНИЕ

На закате перед образами
В только ей известные края
С тихими незрячими слезами
Отходила матушка моя.

И просил единственно одно я
Перед грозным мигом немоты: -
Солнышко, неслышное, грудное,
Подожди закатываться ты!

Дай ты этой женщине печальной,
Терпеливой матери моей,
Миг покоя перед тем, как дальний,
Вечный путь раскроется над ней...



                     ***
                                                              Егору Строеву

Я к мысли одной прихожу беспощадной,
Терзающей зренье и слух.
Всё меньше детей на игральных площадках,
Всё больше на лавках старух.

А время в такие заломы уводит,
Что путь предсказать не берусь.
И все-таки, все-таки, что происходит
С тобою, семейная Русь?

Какая беда на тебя ополчилась -
Забыла, как сеять и жать?
Иль русская женщина вдруг разучилась
Любить и по двойне рожать?

Да разве вся радость от жизни безбедной?
В любви не бывают беды.
Россия в войну не осталась бездетной.
Бездетность - война тишины!

Бездетным прожил - на земле как и не был.
Стареет Россия и мы.
Кому завещаем мы русское небо,
Политые кровью холмы?

Кто будет хозяин отеческим нивам?
Пришелец - земле не родной.
Чтоб русское сердце рождалось счастливым,
Отцы наши бились с войной!


                    ***

Всё при мне - вожди менялись
На хороших и плохих,
За убитых извинялись,
Забывали про живых.

Поминать убитых, Боже,
На три века хватит впрок.
 А живые смертны тоже,
Только им не вышел срок.

Как умрут, тогда и скажут.
Пожалеют. Всё потом...
И кого-нибудь накажут
Историческим судом.

Будет старый царь развенчан,
Будет новый на коне.
Но от этого не легче
Ни тебе, старик, ни мне.



           НА ПАСЕКЕ

                                      Николаю Старченко

Шалаш пропах душистым тленом,
Таким тончайшим - до тоски,
От рамок сотовых по стенам,
От свежеструганной доски.

От увядающего сада,
От горки яблок на полу.
И, как звезда - звезда распада,
Гнилушка светится в углу.

Я на ладонь ее подкину
И станет грустно без огня.
Открою темную холстину
И месяц глянет на меня.

Какой-то тихий, безотрадный -
Уже теряющий огонь.
И лист опустится прохладный
На обожженную ладонь.

 

 

               

 

             КОРОВА

Тепло родительского крова
В деревне, выжженной дотла,
Хранил не кто-нибудь - корова,
Она кормилицей была.

Казалось, что она - скотина.
А вот, поди, закон для всех:
Ее не то чтоб хворостиной,
Обидеть словом было грех.

Глазами грустными, бывало,
Так глянет в душу глубоко,
Она уж точно понимала,
Что нам живется нелегко.

Коровий сон зимой короткий,
Февраль выветривал тепло.
За тонкою перегородкой
Она вздыхала тяжело.

А ей самой бы прокормиться, -
На целый день соломы клок, -
Пока не встанет на копытца
Ее беспомощный телок.



          КОЖАНКА

Кожанка старая в музее
Висит, от времени рыжа.
И видят только фарисеи
Четыре дырки от ножа.

Экскурсовод водил указкой,
Как будто нервы щекотал.
Суровым временем обласкан,
В ней некий Яшка щеголял.

Ах, если б был он просто щеголь,
Была бы песня коротка.
А он людей в затылок щелкал -
Палач железного ЧК.

Он не с мешочниками робил.
Он крупно бил и крупно брал.
Такой Есенина угробил
И Гумилева расстрелял.

А чтобы знали, как он топал,
Какого взял вчера ерша,
Проткнул в кожанке и заштопал
Четыре дырки от ножа.